Шпектор кардиология

Шпектор Александр Вадимович — профессор, доктор медицинских наук, кардиолог

Шпектор кардиология

  • Это было — как Гагарин в космос полетел
  • Отцом отечественной трансплантологии был Владимир Демихов
  • С пересаженным сердцем жить очень непросто
  • Можно поставить механическое сердце
  • Пациенты и лечение
  • Профилактика заболеваний сердца
  • Прогресс и исследования
  • Препараты, БАДы: где купить, как принимать.
  • Giperium от гипертонии. Интервью с кардиохирургом Лео Бокерия
  • Евгений Чазов — легенда российской кардиологии
  • Ольга Кореннова: «Сердце не может болеть часами»
  • Кардиолог Павел Кесов: Важно уметь слушать сердце и слышать пациента
  • Хирург Константин Пучков: Я просто следую своему пути
  • Онколог Наталья Мякова: Рак – это несчастный случай
  • Нейрохирург Александр Коновалов: Мы видим голову насквозь
  • Трансплантолог Сергей Готье: Бросивший вызов смерти
  • Онкогематолог Галина Новичкова: Надежда всегда есть. Даже если ее нет
  • Нейрохирург Алексей Кащеев: в чем трагедия врача в России
  • Иеромонах Феодорит (Сеньчуков): на работе я не исповедую, а реанимирую
  • Иммунолог Анна Щербина: никому не хотелось связываться с нашими пациентами
  • Принципы жизни старейшего хирурга России – Аллы Лёвушкиной
  • Онколог Михаил Ласков: рак так же индивидуален, как отпечатки пальцев
  • Эндокринолог Ольга Демичева: Врача, не способного на сострадание, нужно отстранять от работы
  • Онкогематолог Алексей Масчан: Бинтов сделать не могут, а импортные томографы запрещают
  • Лео Бокерия – гений сердца
  • Доктор Андрей Гнездилов: Люди плачут не от того, что болит
  • Хирург-уролог Олег Шмыров: В детской хирургии нет грязи
  • Доктор Рон Сабар: Я знаю, что такое «хорошая смерть»
  • Онкогематолог Сатья Ядав: Опухоли перестанут быть приговором
  • Невролог Никита Жуков: Врачей наказывают, если они не выписывают «фуфломицины»
  • Логопед Ольга Азова: Я всегда делала ставку на хулиганчиков

— Кристиан Барнард обеспечил себе вечную славу, хотя прежде думалось, что ничего, кроме порицания со стороны своих коллег, такой врач не получит. Что произошло 3 декабря 1967 года в Кейптауне, кроме того, что сердце одного человека пересадили другому?

— Произошла революция в медицинской практике и науке. А кроме того — и это не менее, а может, и более важно — произошел переворот в сознании людей. Переворот, изменивший вековые представления о границах возможного.

До этого во многих странах, в том числе и в СССР, уже делали пересадки печени, почек, легких… И вдруг — пересадка сердца! Это было — как Гагарин в космос полетел. Я это очень хорошо помню. Я был студентом, и первое, что тогда подумал: ну вот, все уже сделано, я не успел.

Откуда мне было знать, что на мою долю выпадет участие в самой гуще трансплантологических событий в нашей стране и серии из тридцати таких операций.

Кристиан Барнард — первых хирург в мире, успешно пересадивший сердце

—Что изменилось после операции, проведенной Барнардом?

— Человечество изменило взгляд на самое себя. До того дня считалось, что смерть человека — это остановка сердца. А с 3 декабря 1967 года стало понятно, что смерть человека — это смерть головного мозга. Это совершенно другой взгляд на наше мироустройство. Это другое мировоззрение, другое самоощущение.

Дальше начали обсуждать, принимать или не принимать смерть головного мозга в качестве критерия смерти человека. После операции, проведенной Барнардом, мы стали по-другому подходить к человеку как к организму. Пришло понимание, что сердце может еще работать, легкие — работать, все органы — работать, но если умирает головной мозг, то человека больше нет.

С этого понимания и началась настоящая трансплантология.

—Былое непризнание смерти головного мозга как критерия смерти человека — оно что означало?

— Оно означало: чтобы констатировать смерть, надо ждать, когда сердце остановится. Вот почему я говорю, что пятьдесят лет, прошедших после первой пересадки сердца, — это этап. Было много противников у такой операции.

Понадобилось несколько десятилетий, прежде чем во многих странах были приняты законы, регламентирующие пересадку сердца. У нас такой закон был принят в 1992 году, а до этого трансплантация сердца делалась по инструктивному письму Минздрава.

На сегодняшний день медики, все религиозные конфессии, юридические инстанции различных государств приняли пересадку сердца как факт.

Визитная карточка

Сергей Дземешкевич — известный кардиохирург, доктор медицинских наук, профессор Российского научного центра хирургии им. Б.В. Петровского РАМН.

Сфера научных интересов: сердечная хирургия, трансплантология, искусственные органы; разработчик оригинальных моделей клапанов сердца, искусственного сердца, новых методик пересадки сердца; лауреат Государственной премии СССР и премии правительства РФ, член Всемирных и Европейских обществ по хирургии, лауреат международных премий по кардиохирургии и трансплантологии.

Родился в 1950 году в Таганроге. Выбрал профессию еще в девятом классе, прочитав книгу знаменитого кардиохирурга Николая Амосова «Мысли и сердце».

Спустя двадцать лет молодой кардиохирург Сергей Дземешкевич приедет в Киев на научно-практическую конференцию и получит «Мысли и сердце» из рук автора с дарственной надписью: «Дорогой Сережа, я польщен, что эта книжка тебе помогла в жизни. Так и держи».

Пройдет еще двадцать лет, и профессор Сергей Дземешкевич издаст научный труд «Болезни аортального клапана». Книга выйдет с посвящением Амосову.

Отцом отечественной трансплантологии был Владимир Демихов

— Справедливости ради надо сказать, что в России был свой выдающийся специалист по пересадке органов — Владимир Демихов. Он, как я понимаю, считается отцом отечественной трансплантологии.

— Несомненно, он человек, признанный во всем мире. Я имел честь работать с ним. Я был тогда студентом первого курса, а он работал в Склифе, и я пришел к нему в лабораторию. Он показывал нам два инструмента и говорил: «Они «шпионские». Мне их Барнард оставил».

— Они были знакомы?

— Да, Барнард приезжал в Москву. У нас это подавалось так, будто он приезжал к нам учиться.

—Чем прославил себя Демихов?

— Еще будучи студентом-третьекурсником, он сконструировал и собственными руками изготовил первое в мире искусственное сердце и подключил его собаке. Собака жила два часа. Демиховым впервые в мире было успешно пересажено собаке второе сердце. Особенно сильно он прогремел с пересадкой головы — когда две головы у собаки, и обе пьют молоко.

Но Демихов не занимался иммунологией, не предложил в трансплантологии методик, которые применяют в клинике, но он показал, что пересаженное сердце может выполнять свою функцию в другом организме. Это важно. На самом деле родоначальник клинической кардиотрансплантологии — Норман Шамвей из Стэнфорда.

Именно его методику подхватил Барнард, и эта методика практически без изменений используется сейчас во всем мире.

С пересаженным сердцем жить очень непросто

— Как долго может прожить человек с пересаженным сердцем?

— Лет десять назад я беседовал в Москве с Майклом Дебейки (знаменитый американский кардиохирург, ушедший из жизни в 2008 году. — В.В.).

Спросил его: «Кто, по вашим сведениям, Майкл, пока что держит мировой рекорд долгожительства после кардиотрансплантации?» Он сказал: «Я слышал, вроде бы есть человек, двадцать восемь лет живущий с пересаженным сердцем».

Так вот, теперь я могу сказать, что у меня тоже есть пациентка, которая двадцать восемь лет живет с пересаженным сердцем. Ее зовут Наташа Пискунова Я оперировал ее, когда ей было девятнадцать.

—Ей повезло не только с хирургом в вашем лице, но и с донором?

— Да. Во-первых, потому, что донор появился. Во-вторых, потому, что произошло полное совпадение их иммунологических параметров. Важно еще и то, как ведет себя человек с пересаженным сердцем, соблюдает ли он все врачебные предписания.

У меня был пациент, который ушел на охоту в сибирскую тайгу, не захватив с собой препараты, которые он обязан был принимать. И у него случился криз, а потом отторжение… Другой парень, из Риги, десять лет держался, а потом стал нарушать режим.

Я ему говорю: «Сергей, что ты делаешь?» Он говорит: «А я в жизни все уже успел. Детей вырастил, внуков вырастил… Спасибо». И очень быстро начал уходить…

—Трудно жить с пересаженным сердцем?

— Да, непросто. Поначалу как минимум два раза в год человеку надо госпитализироваться, у него возьмут кусочки миокарда, будут смотреть степень отторжения. Это очень сложно, пациенты с пересаженным сердцем — они все на «коротком поводке».

Мы ведь после пересадки начинаем уничтожать то, что создал Господь: иммунную защиту. Практически мы искусственно культивируем СПИД. Подавляем способность к иммунному ответу.

От этого к десятому году у кого-то начинается рак — кожи, ых связок, языка, почки… Некоторые из моих пациентов уходили из жизни не от того, что давало сбой пересаженное сердце, а от того, что начинались онкологические проблемы.

—Здесь тоже играет роль везение?

— В какой-то степени — да. Вот моей пациентке Наташе повезло со степенью иммунного отторжения. У нее была хорошая совместимость с донором. Это дало нам возможность не применять агрессивные дозы препаратов.

Если я вижу, что отторжения нет, я снижаю дозу, освобождая организм от тяжелого пресса. А у кого-то идет подряд отторжение за отторжением, и мы вынуждены применять мощнейшие препараты.

В результате человек получает либо онкологию, либо почечные проблемы.

Можно поставить механическое сердце

—Каков средний период жизни человека с пересаженным сердцем?

— Для половины пациентов это десять лет и больше. Но одно дело, если вы пятидесятилетнему сделали пересадку, и он дожил до семидесяти, и другое — если пятимесячному ребенку, и он прожил десять лет. Впрочем, теперь можно уже не только одно сердце менять на другое, но и ставить механический насос.

Еще в советское время я бывал командирован в Соединенные Штаты, где мне довелось участвовать в экспериментах с Виллемом Кольфом. Это человек, который создал искусственную почку. И создал он ее из сосисочных оберток. Оказывается, эти обертки пропускают электролиты.

Он начал через них пропускать кровь и таким образом очищать ее. И он один из тех, кто сделал первый шаг к искусственному сердцу. Я у него был на стажировке. К тому времени он жил уже в Штатах. Бежал туда из Голландии во время фашистской оккупации. В США он получил мировое признание.

А сейчас один из самых значительных в мире опытов по имплантации искусственного сердца у Юрия Пя в столице Казахстана в Астане.

Пациенты и лечение

— Каковы наиболее частые заболевания, с которыми Вы сталкиваетесь?

— Ишемическая болезнь сердца (ИБС), артериальная гипертония, нарушения сердечного ритма, сердечная недостаточность. Есть много пациентов, перенесших инфаркт миокарда, которых мы наблюдаем.

— К какой возрастной группе относятся в основном Ваши пациенты?

— Основная группа пациентов – в возрасте 65-75 лет. Нашей самой пожилой пациентке – больше 100 лет. У нее мы регулярно проверяем работу кардиостимулятора. Но есть и 18-летние пациенты. Дети наблюдаются у наших детских кардиологов.

— Какие диагностические и лечебные мероприятия Вы проводите инвазивно?

— Мы проводим амбулаторно коронароангиографию левых отделов сердца, например, у пациентов с подозрением на стеноз коронарного сосуда. У нас есть своя лаборатория катетерных исследований сердца при госпитале в Дортмунде.

Если сужение сосуда обнаружено, то сразу может быть проведено расширение сосуда в месте сужения с помощью баллонного катетера и установки стента. Раньше это была стационарная диагностика.

Благодаря тому, что катетеры стали гораздо меньше в диаметре, коронароангиографию мы можем проводить сегодня амбулаторно. Но если проводится одновременно расширение сосуда, то пациент на одну ночь остается в госпитале.

На следующий день врач, который выполнял обследование, навещает пациента и смотрит, все ли в порядке. Если состояние пациента удовлетворительное, то его выписывают. Кроме того, мы имплантируем кардиостимуляторы, дефибрилляторы и кардиорегистраторы.

Профилактика заболеваний сердца

— Что бы Вы порекомендовали для профилактики сердечно-сосудистых заболеваний?

Источник: https://yazdorov.win/serdtse-i-sosudy/shpektor-aleksandr-vadimovich-professor-doktor-meditsinskih-nauk-kardiolog.html

Гении места

Шпектор кардиология

Все, что я увидела в этой больнице, изменило мои представления об окружающем мире

Вшивая горка на берегу Яузы — один из семи холмов, на котором стоит Москва. У каждого городского холма — своя мифология и история, свои герои и свои призраки. Место, на котором стоит сегодняшняя 23-я городская больница, если копнуть землю, много чего расскажет.

Монастыри и церкви, мощи святых и расстрельные ямы — вся длинная и разнообразная история города открыта здесь археологами.

Само историческое название этого места — Болвановье — содержит в себе отсылку к какому-то древнему святилищу, есть и указания на то, что когда-то селились здесь и колдуны-целители.

Духи этого места, его гении, как сказали бы латиняне, связаны каким-то образом с врачеванием. Вот здесь, на почве этого архаического мира, и выросла одна из старейших московских больниц, которая сегодня переживает славные времена.

Красота

Никогда до этого дня меня не привозили в приемное отделение по скорой помощи. Но самой мне приходилось не однажды отвозить родственников и знакомых.

Это всегда томительное многочасовое ожидание в коридоре, стонущие больные, мечущиеся врачи. Но в этот раз происходящее напоминало американское кино: быстро и ласково. Однако кино никто не снимал.

И никакой инспекции от вышестоящих начальников тоже не наблюдалось. Был обыкновенный, рядовой день.

Картина, которую я увидела, изменила мои представления об окружающем мире. По крайней мере, в этой конкретной точке мира, куда я попала, — в приемном покое Городской клинической больницы № 23 им. Давыдовского, а потом и в отделении реанимации, куда меня поместили. Если попытаться одним словом определить происходящее — красота.

Красота в точных движениях нянечек и сестер, в общении с врачами и лаборантами, делающими анализы и процедуры. Приветливые лица, полное достоинство в отношениях между врачами и пациентами. И чувство покоя, когда человек снимает с себя ответственность за себя, отдаваясь в руки профессионалов.

Слова «хорошее качество» не полностью определяют происходящее: хорошее качество плюс еще неуловимое что-то… пожалуй, чудо…

Здание ГКБ № 23 имени И. В. Давыдовского NVO/commons.wikimedia.org

Мы гораздо чаще видим в окружающем нас социуме вещи неприятные, порой возмутительные, иногда совершенно нестерпимые, и считаем нужным обсуждать это, пытаясь как-то исправить то густое безобразие, которое так часто наблюдаем. Тем больше радуемся, когда видим людей, которые поставили перед собой почти неразрешимую задачу — ручным способом создать оазис в пустыне — и создали его.

Люди этой породы, для которых работа не повинность, а радостное служение, хотя порой сильно изматывающее, вообще встречаются редко. Но встречать их в такой концентрации мне до сих пор не приходилось. Здесь была какая-то загадка.

Законы чуда

Полных три дня я провела в кардиологическом отделении. За эти дни мне сделали все обследования, а я проводила свое исследование: разговаривала с больными и нянечками, с медсестрами и врачами. Врачи наблюдали за мной, я наблюдала за больницей. Ведь чудо тоже имеет свои законы.

Обычно человек, попавший в больницу, настраивает себя на терпение. Вдруг выяснилось, что ничего терпеть не надо — все замечательно: и люди, и предметы, и скорость действия…

Мой небогатый опыт общения с сегодняшней российской медициной довольно печальный: больничная бедность, отсутствие современных лекарств и оборудования, перегруженный и невнимательный персонал, нехватка врачей. Моя личная история восьмилетней давности — рак, диагностированный на третьей стадии, хотя я регулярно ходила на проверки.

То есть проморгали… Друзья настояли, чтобы я поехала на лечение в Израиль, и я попала в иерусалимскую больницу Хадасса. Там, в больнице, со мной рядом лежали граждане страны, которых государство лечило бесплатно. Я, иностранка, платила за операцию и за лечение немалые деньги. Контраст между израильской и российской медициной показался мне убийственным.

В который раз приходит в голову, что честь и достоинство страны оцениваются в интернатах для стариков и детских домах, а еще в обычных больницах, где лечат граждан.

Там, в Израиле, я пережила целую гамму чувств — от обиды за моих соотечественников, которых так плохо лечат, от горечи, злости и ярости до личного чувства вины перед теми, кто не может, как я, купить билет, чтобы лечиться в другой стране за деньги.

ГКБ № 23 имени И. В. Давыдовского  из архива ГКБ № 23

Но 23-я больница, куда я попала на этот раз, была не похожа ни на одну московскую больницу из числа тех, что я видела до этого дня. Более всего она напоминала знаменитую американскую клинику, которая была создана в Рочестере в начале ХХ века двумя братьями Мейо.

Оба брата были одаренными врачами, хирургами, прекрасными организаторами и, вне всякого сомнения, обладали особой харизмой: они были безукоризненно нравственными людьми, и сила и привлекательность их были так велики, что другие люди, не менее прекрасные, к ним подтягивались.

Это был тот уникальный случай, когда «умное» и «доброе» шли рука об руку. Братья Мейо полагали, что в клинике помимо лечебного процесса должна идти научная работа и здесь же, параллельно, должен происходить и учебный процесс. Эта волшебная механика заработала.

И работает сегодня, разрослась в целую систему, процветает, и по сей день клиника Мейо — одна из лучших в Америке, а может, и в мире.

Два врача

Сто лет спустя, на другом краю света, в Москве, два других человека, тоже находящихся в родстве, — не братья, как Мейо, а молодые супруги, кардиологи Елена Юрьевна Васильева и Александр Вадимович Шпектор, прошли по сходному пути. Почему-то мне кажется важным, что и в том и в другом случае инициатива исходила из семейного источника.

Было начало 90-х годов прошлого века. После краха советской власти государственные структуры, кое-как работающие, рассыпались на глазах, и нужно было создавать новую, более современную и более мобильную систему. На это не было ни средств, ни мотивированных специалистов. Разруха в здравоохранении только нарастала.

Однако движение, этой разрухе противоборствующее, тоже существовало. Заметно оно было лишь тем, кто находился внутри самой системы. Именно тогда Елена Юрьевна и Александр Вадимович начали собирать команду, с которой постепенно превратили отделение, где работали, в кардиологический центр, который ставил и решал проблемы в масштабе всего нашего города.

Шутка ли: за последние три года смертность от инфаркта снизилась в три раза!

Задачи уточнялись по мере продвижения. Одновременно с написанием писем по начальству с просьбами, предложениями и требованиями Александр Вадимович и Елена Юрьевна создавали научные семинары, начинали научные исследования в рамках клиники. Лечебная работа сближалась с научно-исследовательской, и одновременно предпринимались действия по совершенствованию скорой кардиологической помощи.

Слева: Александр Вадимович Шпектор,руководитель университетской клиники кардиологии.

Справа: Елена Юрьевна Васильева, главный врач, профессор

из архива ГКБ № 23

Это почти невозможная вещь — сочетание таланта врача, мышления ученого и практической хватки администратора. Усилиями этих двух людей кардиология менялась. И главное, о чем свидетельствует работа этих двух замечательных врачей, — то, что кажется невозможным, на самом деле возможно, реализуемо.

Все мы привыкли жаловаться на сложные условия, на косное руководство, на отсутствие финансирования, еще на тысячи препятствий, которые не дают плодотворно работать.

Но, наблюдая за жизнью этой больницы, я понимала, что жизнь меняется, как в волшебном фонаре: начальство становится дружественным и постоянно помогающим, приходит финансирование, о котором прежде и мечтать не могли, и клиника оснащена не хуже, чем в Гарварде.

Здесь же, на месте, из молодых людей со смутными идеями воспитывают первоклассных врачей, и среди них растут и такие, которые выйдут за пределы этой отдельно взятой и особой 23-й больницы и понесут свои установки, навыки и умения в те места, где все еще плохо больным, медсестрам и врачам, и тогда медицина в нашей стране перестанет быть архаичной и станет такой, какой ее понимают и создают Елена Юрьевна и Александр Вадимович. Но самое, быть может, важное, о чем говорит история этих двух замечательных людей, — один человек может изменить мир. А уж двое — тем более!

Спасибо, что дочитали до конца!

Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и интервью, фотоистории и экспертные мнения. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем из них никакого процента на свою работу.

Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать. Пятьдесят, сто, пятьсот рублей — это наша возможность планировать работу.

Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.

ПОДДЕРЖАТЬ

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

23 городская больница врачи медицина

Источник: https://takiedela.ru/2018/01/genii-mesta/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.